Антонио Гауди
7 июля 1926 года попал под колеса трамвая Антонио Гауди, совершавший свой ежедневный путь к церкви Сант-Фелип-Нери.
Ему было семьдесят три года, и он был очень плохо одет — не потому, что не мог себе позволить, а потому, что сиюминутное всегда было ему чуждо.
А в Барселоне только-только пустили трамвай.
И старик не заметил железное чудовище.
Ни один извозчик не тронулся с места, ни один автомобилист не рискнул подвезти несчастного — было очевидно, что раздавленный старик не заплатит за проезд.
Его доставили в больницу для нищих стражи барселонского порядка, где ему оказали примитивную медицинскую помощь.
Лишь на следующий день капеллан собора Саграда-Фамилия нашел и опознал известного архитектора, самого великого человека Барселоны, автора большинства причудливых строений города. К тому времени состояние Гауди уже ухудшилось настолько, что лечение не могло ему помочь.
Там он и умер, не приходя в сознание.
И тогда барселонская мэрия приказала всем извозчикам и всем таксистам города отныне и на веки веков носить на себе цвет траура по великому Гауди и цвет позора человеческой черствости.
А Гауди оказался куда милосерднее к Барселоне, чем мэрия.
Ему было семьдесят три года, и он был очень плохо одет — не потому, что не мог себе позволить, а потому, что сиюминутное всегда было ему чуждо.
А в Барселоне только-только пустили трамвай.
И старик не заметил железное чудовище.
Ни один извозчик не тронулся с места, ни один автомобилист не рискнул подвезти несчастного — было очевидно, что раздавленный старик не заплатит за проезд.
Его доставили в больницу для нищих стражи барселонского порядка, где ему оказали примитивную медицинскую помощь.
Лишь на следующий день капеллан собора Саграда-Фамилия нашел и опознал известного архитектора, самого великого человека Барселоны, автора большинства причудливых строений города. К тому времени состояние Гауди уже ухудшилось настолько, что лечение не могло ему помочь.
Там он и умер, не приходя в сознание.
И тогда барселонская мэрия приказала всем извозчикам и всем таксистам города отныне и на веки веков носить на себе цвет траура по великому Гауди и цвет позора человеческой черствости.
А Гауди оказался куда милосерднее к Барселоне, чем мэрия.