Каким был наместник Москвы 250 лет назад?
23 марта 1763 года родился граф Федор Васильевич Ростопчин, русский государственный деятель, литератор и публицист, генерал-адъютант, губернатор Москвы. Прекрасно образованный и остроумный человек. Быстро возвысился во время царствования императора Павла I.
"Опасный и мощный Ростопчин", - говорили о нем при дворе, где его влияние было колоссальным. Один из современников писал, что граф "поражал своим свободным и легким обращением... но за этим остроумием скрывалась железная воля, презирающая препятствия... Суждение его всегда было свободно, и он откровенно выражал свой образ мыслей". Даже в период всеобщего взяточничества Ростопчин не принимал никаких подарков, в том числе и чисто символических, всегда отсылая их обратно и благодаря за внимание.
В качестве публициста стяжал громкую известность благодаря успеху своего памфлета "Мысли вслух на Красном крыльце" (1807). Это резкая критика против склонности русских к французомании и прославление русских исконных доблестей. По форме — это монолог старого дворянина Силы Андреевича Богатырёва, с характерными для стиля Ростопчина затейливыми словечками, как, например: "во французской всякой голове ветряная мельница, госпиталь и сумасшедший дом"; "революция — пожар, французы — головешки, а Бонапарте — кочерга. Вот от того-то и выкинуло из трубы".
После смерти Павла пребывал в отставке. Перед Отечественной войной 1812 года был назначен главнокомандующим в Москве, и на этом посту проявил себя как организатор ополчения. Перед приходом французов демонстративно сжег свое подмосковное имение Вороново, поступив по старому русскому обычаю ничего не оставлять наступающему врагу. Он же в своей брошюре "Правда о пожаре Москвы", изданной в Париже в 1823 году, категорически заявил, что к Московскому пожару, виновником которого его посчитали многие, никакого отношения не имеет. Надо сказать, что единой точки зрения на сей счет, как у нынешних историков, так и у современников Федора Васильевича не существует - слишком неоднозначной была личность Ростопчина.
"Шарлатан, авантюрист, лжец, болтун, хвастун, враль, сверхпатриот" - из высказываний о Ростопчине академика Евгения Тарле.
Как-то граф Федор Васильевич Ростопчин присутствовал на представлении в одном из парижских театров во время дебютного выступления некоего актера. Актер был откровенно плох. Публика страшно ему шикала. И только Ростопчин аплодировал. - Что это значит? - спросили графа. - Зачем вы аплодируете? - Боюсь, - ответил Ростопчин, - что если его сгонят со сцены, он отправится к нам в Россию в учителя...
Рассказывают, что однажды, находясь с Ростопчиным в многочисленном обществе, где было много князей, император Павел спросил его: "Скажи мне, отчего ты не князь?" После минутного колебания Ростопчин спросил императора, может ли он высказать настоящую причину, и, получивши утвердительный ответ, сказал: - Предок мой, выехавший в Россию, прибыл сюда зимой. - Какое же отношение имеет время года к достоинству, которое ему было пожаловано? - спросил император. - Когда татарский вельможа, - отвечал Ростопчин, - в первый раз являлся ко двору, ему предлагали на выбор или шубу, или княжеское достоинство. Предок мой приехал в жестокую зиму и отдал предпочтение шубе.
Отец декабриста, Иван Борисович Пестель, сибирский генерал-губернатор, безвыездно жил в Петербурге, управляя из столицы сибирским краем. Это обстоятельство служило постоянным поводом для насмешек современников. Однажды Александр I, стоя у окна Зимнего дворца с Пестелем и Ростопчиным, спросил:
- Что это там, на церкви, на кресте черное?
- Я не могу разглядеть, Ваше Величество, - ответил Ростопчин, - это надобно спросить у Ивана Борисовича, у него чудесные глаза: он видит отсюда, что делается в Сибири.
"Опасный и мощный Ростопчин", - говорили о нем при дворе, где его влияние было колоссальным. Один из современников писал, что граф "поражал своим свободным и легким обращением... но за этим остроумием скрывалась железная воля, презирающая препятствия... Суждение его всегда было свободно, и он откровенно выражал свой образ мыслей". Даже в период всеобщего взяточничества Ростопчин не принимал никаких подарков, в том числе и чисто символических, всегда отсылая их обратно и благодаря за внимание.
В качестве публициста стяжал громкую известность благодаря успеху своего памфлета "Мысли вслух на Красном крыльце" (1807). Это резкая критика против склонности русских к французомании и прославление русских исконных доблестей. По форме — это монолог старого дворянина Силы Андреевича Богатырёва, с характерными для стиля Ростопчина затейливыми словечками, как, например: "во французской всякой голове ветряная мельница, госпиталь и сумасшедший дом"; "революция — пожар, французы — головешки, а Бонапарте — кочерга. Вот от того-то и выкинуло из трубы".
После смерти Павла пребывал в отставке. Перед Отечественной войной 1812 года был назначен главнокомандующим в Москве, и на этом посту проявил себя как организатор ополчения. Перед приходом французов демонстративно сжег свое подмосковное имение Вороново, поступив по старому русскому обычаю ничего не оставлять наступающему врагу. Он же в своей брошюре "Правда о пожаре Москвы", изданной в Париже в 1823 году, категорически заявил, что к Московскому пожару, виновником которого его посчитали многие, никакого отношения не имеет. Надо сказать, что единой точки зрения на сей счет, как у нынешних историков, так и у современников Федора Васильевича не существует - слишком неоднозначной была личность Ростопчина.
"Шарлатан, авантюрист, лжец, болтун, хвастун, враль, сверхпатриот" - из высказываний о Ростопчине академика Евгения Тарле.
Как-то граф Федор Васильевич Ростопчин присутствовал на представлении в одном из парижских театров во время дебютного выступления некоего актера. Актер был откровенно плох. Публика страшно ему шикала. И только Ростопчин аплодировал. - Что это значит? - спросили графа. - Зачем вы аплодируете? - Боюсь, - ответил Ростопчин, - что если его сгонят со сцены, он отправится к нам в Россию в учителя...
Рассказывают, что однажды, находясь с Ростопчиным в многочисленном обществе, где было много князей, император Павел спросил его: "Скажи мне, отчего ты не князь?" После минутного колебания Ростопчин спросил императора, может ли он высказать настоящую причину, и, получивши утвердительный ответ, сказал: - Предок мой, выехавший в Россию, прибыл сюда зимой. - Какое же отношение имеет время года к достоинству, которое ему было пожаловано? - спросил император. - Когда татарский вельможа, - отвечал Ростопчин, - в первый раз являлся ко двору, ему предлагали на выбор или шубу, или княжеское достоинство. Предок мой приехал в жестокую зиму и отдал предпочтение шубе.
Отец декабриста, Иван Борисович Пестель, сибирский генерал-губернатор, безвыездно жил в Петербурге, управляя из столицы сибирским краем. Это обстоятельство служило постоянным поводом для насмешек современников. Однажды Александр I, стоя у окна Зимнего дворца с Пестелем и Ростопчиным, спросил:
- Что это там, на церкви, на кресте черное?
- Я не могу разглядеть, Ваше Величество, - ответил Ростопчин, - это надобно спросить у Ивана Борисовича, у него чудесные глаза: он видит отсюда, что делается в Сибири.