Чайка

От «Чайки» к «Чайке»

29 декабря 1898 года в Московском художественном театре прошла премьера «Чайки», превратившаяся в триумф и Чехова-драматурга, и самого театра. Ровно за два года и два месяца до этого дня, 17 октября 1896 года, та же самая «Чайка» с треском провалилась на сцене петербургской Александринки. Два года и два месяца шла к публике одна из лучших пьес двадцатого столетия, ставшая символом новой драматургии.

000467



«Чайку» Чехов писал долго и трудно. Замысел её относят к началу 90-х годов. Автор то брался за пьесу, то откладывал. Иногда в записных книжках, письмах появлялись отдельные фразы, слова, мик­росюжеты, которые потом войдут в «Чайку». Один из таких сюжетов — педагогический: “Я назначен попечителем школы в селе, носящем такое название: Талеж. Учитель получает 23 р. в месяц, имеет жену, четырёх детей и уже сед, несмотря на свои 30 лет. До такой степени забит нуждой, что о чём бы вы ни заговорили с ним, он всё сводит к вопросу о жалованье. По его мнению, поэты и прозаики должны писать только о прибавке жалованья; когда новый царь переменит министров, то, вероятно, будет увеличено жалованье учителей...” Очень современные слова, очень понятные нам жалобы — на сцене же мы услышим их из уст учителя Медведенко (вот так, пожалуешься на жизнь в присутствии великого писателя — и шагнёшь в вечность!).

Узнаются в сюжете «Чайки» обстоятельства жизни и Лики Мизиновой, и Лидии Яворской — женщин, которые оставили след в жизни Чехова. Да и его самого мы тоже встретим в пьесе. По остроумному замечанию Д.Пристли, Чехов “поделил свою собственную личность между тремя персонажами: Тригориным, популярным беллетристом, — то, от чего он сам устал, Треплевым, борющимся, как и он сам, за новые формы выразительности, и доктором Дорном, как и он сам, врачом, не случайно симпатизирующим исканиям Треплева”.

Иными словами, пьеса была автору дорога. И хотя в письмах он часто говорит о ней шутливо (“Я напишу что-нибудь странное”; “Комедия, три женских роли, шесть мужских, четыре акта, пейзаж (вид на озеро); много разговоров о литературе, мало действия, пять пудов любви)”, всё же чувствуется, что он нервничает. Потому что понимает — «Чайка» написана “вопреки всем правилам драматического искусства”. Она обманет ожидания и публики, и актёров.

Так и получилось. Издатель и друг Чехова А.С. Суворин устроил постановку «Чайки» в императорском Александринском театре и даже заготовил накануне хвалебную рецензию. Однако её пришлось срочно отзывать из уже свёрстанного номера, потому что пьесу постиг небывалый, скандальный провал. Кто в нём виноват? Режиссёр ли Евтихий Карпов, которого с той поры принято величать “бесталанным”? Труппа ли театра, не понявшая, что им нужно играть? Ожидания ли публики, пришедшей на бенефис комической актрисы Левкеевой и жаждавшей веселья? Автор ли, погрешивший против условий сцены? Или просто всё новое должно пробивать себе дорогу с трудом, под свист и улюлюканье?

Как бы то ни было, но Чехову пришлось пережить немало горьких минут и часов. Читаем воспоминания одной из актрис Александринки: “За кулисами заранее уже говорили, что «Чайка» написана «совсем, совсем в новых тонах», это интересовало будущих исполнителей и пугало, но не очень. На считку «Чайки» мы собрались в фойе артистов. Не было только автора. Без всякой пользы для уразумения «новых тонов» и даже без простого смысла доложил нам пьесу Корнев, а затем мы стали брать её на дом для чтения...

Ни одна пьеса так мучительно плохо не исполнялась на сцене Александринского театра и никогда не случалось нам слышать не только шиканья, но именно такого дружного шиканья на попытки аплодисментов и криков «всех» или «автора». Исполнители погрузились во тьму провала. Но всеми было признано, что над ним ярким светом осталась сиять Комиссаржевская, а когда она выходила раскланиваться перед ­публикой одна, её принимали востор­женно. И если зрители, пришедшие на бенефис комической артистки вдоволь посмеяться, заодно хохотали над жестом Комиссаржевской с «коленкоровой простынёй» (как выразился по этому поводу один из мемуаристов), то в этом артистка неповинна. Общее же исполнение «Чайки» не могло способствовать тому, чтобы заставить эту праздную публику радикально изменить настроение.

Сестра Чехова вспоминала, что ещё накануне спектакля Антон Павлович был хмур и мрачен, говорил, что пьесы актёры не поняли, автора не слушают... Он был готов к неуспеху — но вряд ли ожидал такого провала. С первых же сцен в театре начали кричать и шикать, начался полный хаос. Не спасла ситуацию даже яркая игра В.Комиссаржевской.

Так Чехов описывал свои чувства во время премьеры “...Я видел из зрительной залы только два первых акта своей пьесы, потом сидел за кулисами и всё время чувствовал, что «Чайка» проваливается. После спектакля, ночью и на другой день, меня уверяли, что я вывел одних идиотов, что пьеса моя в сценическом отношении неуклюжа, что она неумна, непонятна, даже бессмысленна и прочее и прочее <...> Я теперь покоен и вспоминаю о пьесе и спектакле уже без отвращения”.

И всё же горечь осталась. Поэтому, когда через некоторое время к драматургу обратился В.И. Немирович-Данченко с просьбой разрешить поставить «Чайку» в МХТ, Чехов ответил решительным отказом. Второй раз переживать тяжелейший удар он не хотел. Немировичу-Данченко пришлось потратить немало сил, чтобы убедить Чехова в том, что “эти скрытые драмы и трагедии в каждой фигуре пьесы при умелой, небанальной, чрезвычайно добросовестной постановке захватят и театральную залу”, что пьеса его нужна современному театру и современному зрителю.

Наконец разрешение было получено, репетиции начались. Новая театральная, режиссёрская система позволила выявить в пьесе и воплотить в постановке все внутренние, подвод­ные смыслы, которые делают чеховскую драматургию столь характерной. В пьесе играли Станиславский, Мейерхольд, О.Книппер. Перед постановщиками и актёрами встала крайне ответственная задача — ещё и потому, что у Чехова в этот период обострился туберкулёз. Неуспех спектакля мог привести его к гибели. Сестра Чехова даже настаивала на отмене постановки. Но МХТ не сдавался.

3042774



17 декабря 1898 года Чехов в театре не был. Поэтому он не мог видеть того, что там происходило. Вот как описал этот вечер сам Станиславский: “Как мы играли — не помню. Первый акт кончился при гробовом молчании зрительного зала. Одна из артисток упала в обморок, я сам едва держался на ногах от отчаяния. Но вдруг, после долгой паузы, в публике поднялся рёв, треск, бешеные аплодисменты. Занавес пошёл... раздвинулся... опять задвинулся, а мы стояли как обалделые. Потом снова рёв... и снова занавес... Мы все стояли неподвижно, не соображая, что нам надо раскланиваться. Наконец, мы почувствовали успех и, неимоверно взволнованные, стали обнимать друг друга, как обнимаются в пасхальную ночь. М.П. Лилиной, которая играла Машу и своими заключительными словами пробила лёд в сердцах зрителя, мы устроили овацию. Успех рос с каждым актом и окончился триумфом. Чехову была послана подробная телеграмма”.

С тех пор на занавесе МХТ — летящая чайка. Эта неразрывная связь между одним из лучших театров и одной из лучших пьес возникла на самом пороге нового ХХ века, декабрьским вечером 1898 года. Сегодня МХТ носит имя Чехова, и памятник его стоит в Камергерском переулке, напротив входа в театр.

06
Метки: